18 November 2019  
[Главная] [Поиск] [Форум] [Ссылки] [Линкотека] [Библиотека]
Авторы
А.Т.Фоменко и Г.В.Носовский
Н.А.Морозов
Книги
М.М.Постников
Й.Табов
Проект `Хронотрон`
И.Кузьмин
В.И.Щербаков
Другие материалы
Публикации
Апокрифы
Аудио материалы
Стенограммы
Линкотека
Библиотека
Друзья

Официальный сайт А.Т.Фоменко и Г.В.Носовского

Первый в России журнал по КРИПТОИСТОРИИ

Электронный научный общественный альманах

НЕТ глобализации, ДА величию России.

Авиа Навигатор


Темы форума

ИМПЕРИЯ

КУНСТКАМЕРА
Счетчики
liveinternet.ru: показано число просмотров и посетителей за 24 часа

Находится в каталоге Апорт

Яндекс цитирования

Исправим ошибки!
Спонсор страницы
 

Версия для печати
Калюжный Д., Жабинский А. - Другая история войн
Историографический аспект войн

Можно ли назвать историю наукой? Чтобы решить этот, казалось бы, парадоксальный вопрос, надо сначала определиться, каким материалом оперируют ученые, называющие себя историками.

Известный историк, филолог и литературовед, академик Ю.М. Лотман писал:

“Важную сторону предварительной работы историка составляет умение чтения документа, способность понимать его исторический смысл, опираясь на текстологические навыки и интуицию исследователя. Однако даже если мы предположим у читателя документа многостороннюю эрудицию, опыт и остроумие, положение его окажется принципиально иным, чем у его коллеги в любой другой области науки. Дело в том, что самим словом “факт” историк обозначает нечто весьма своеобразное. В отличие от дедуктивных наук, которые логически конструируют свои исходные положения, или опытных, которые способны их наблюдать, историк обречен иметь дело с текстами...

Между событием “как оно произошло” и историком стоит текст, и это коренным образом меняет научную ситуацию. Текст всегда кем-то и с какой-то целью создан, событие предстает в нем в зашифрованном виде. Историку предстоит, прежде всего, выступить в роли дешифровщика. Факт для него не исходная точка, а результат трудных усилий. Он сам создает факты, стремясь извлечь из текста внетекстовую реальность, из рассказа о событии — событие”.

Индуктивные построения не обладают доказательностью, ибо они не конечны. Спрашивается, может ли человек, “создающий факты”, правильно понимать свою задачу? Может ли он быть объективен?

“Сознательно или бессознательно факт, с которым сталкивается историк, всегда сконструирован тем, кто создал текст... Таким образом, с позиции передающего, факт — всегда результат выбора из массы окружающих событий события, имеющего, по его представлениям, значение”.

А мы утверждаем, что “сконструированы” не только отдельные факты (из-за чего историки вынуждены заниматься ре-интерпретацией), но и само здание всемирной истории тоже. Вот почему мы постоянно натыкаемся на ситуации, когда в “исторических построениях” не сходятся концы с концами. Например, жил в IV веке Августин Блаженный. Это факт, признанный историками. А орден августинцев создан в XIII веке. Тоже факт. Тем не менее, по легенде, учредил этот орден сам Августин. Таким образом, фактами не являются ни жизнь Августина, ни даты его жизни, ни дата создания ордена, ни то, что он лично приложил к этому свою виртуальную руку. Единственным фактом в этой истории, достойным изучения, оказывается наличие анахронизма, ибо невозможно, чтобы человек, живущий в IV веке, создавал хоть что-то в XIII веке.

Другой пример. Писатель XII века Кретьен де Труа отзывался о короле Артуре, жившем в V веке в Англии, как о своем современнике.

К сожалению, примеры бытования анахронизмов совершенно не интересуют историков. Закономерностей в их наличии они не видят, ссылаясь на банальный хаос в средневековых представлениях о настоящем и прошлом. Между тем, именно факты и следует изучать, а наличие анахронизмов — факт, который не изучают.

А ведь мы во множестве примеров, подобных этим двум, находим систему: пятый век соответствует двенадцатому, а четвертый — тринадцатому; 5 + 12 = 17, и 4 + 13 = 17. Бывают и другие соотношения, но в конечном итоге вся длинная наша история выстраивается в некую пилообразную или, иначе, синусоидальную кривую.

Но о ней мы поговорим дальше. А сейчас вернемся к мнению об истории, высказанному Ю.М. Лотманом:

“Из наивного мира, в котором привычным способам восприятия и обобщения его данных приписывалась достоверность, а проблема позиции описывающего по отношению к описываемому миру мало кого волновала, из мира, в котором ученый рассматривал действительность “с позиции истины”, наука перешла в мир относительности”.

Исторической истины принципиально не существует.

Мы говорили уже о причинах, вызывающих войны. И видели, что новые технологические открытия тоже могут подвигнуть людей вести войны. Но вот оказывается, в полном списке известных истории войн есть такие, которые порождены только исторической традицией, и ничем больше. То есть к происходившим когда-то конфликтам типа драк или мелких вооруженных стычек, не связанных между собой ничем, кроме близости места, последующие историки давали наименование войны. И затем эти стычки по традиции числились по разряду войн, хотя государственного интереса не представляли, и войнами, по сути, не были.

К их числу относятся, прежде всего, большинство стычек в ходе так называемых Крестовых войн и знаменитая Столетняя война между Англией и Францией. Наталия Басовская пишет:

“...Люди, жившие в Европе между 1337 и 1453 г., вовсе не подозревали, что живут в эпоху Столетней войны...”

Интересно ознакомится с кратким обзором зарубежных исследований о Столетней войне. Скажем сразу, из этого обзора мигом выяснится, что в рамках традиционной истории возможны самые разные мнения по одному и тому же вопросу, вызванные национальными или политическими пристрастиями авторов.

Историк Ле Патурель рассматривает эту войну не как межгосударственное столкновение, а как взрыв внутренних противоречий во Франции: “Это было восстание наиболее крупных французских баронов против королевской централизации, возглавленное их самым крупным представителем, имевшим огромные ресурсы вне королевства, — а именно герцогом Аквитанским”. Это не новое заключение, и здесь есть определенная доля истины, так как гасконская проблема была почвой для проявления сепаратизма, носителем которого в данном случае выступал английский король.

Но СТО ЛЕТ беспрерывной войны между двумя государствами!..

Однако тот же Ле Патурель с середины 1960-х годов доказывает, что к началу войны вообще не существовали ни Англия, ни Франция, ибо как государства они сформировались не ранее середины XIV века. А до того реально существовавшими политическими объединениями были владения королевских домов Плантагенетов и Капетингов. Наталия Басовская пишет об этом мнении историка:

“...Автор настойчиво подчеркивает, что Англия не являлась главной среди земель Плантагенетов, а представители этого дома были более тесно связаны с Францией... Однако концептуальная сторона его исследования несовершенна. Не учитывая уровня экономического и социально-политического развития отдельных народов в период раннего Средневековья, автор представляет нормандское завоевание в духе колониализма нового времени. Для доказательства наличия “колонизации” рассматриваются только правовые нормы, утверждавшиеся завоевателями”.

Так была Франция (и Англия) единым государством, или нет? Велась ли война между государствами?.. Это не такой простой вопрос.

Давайте, для удобства русского читателя, рассмотрим сходную ситуацию на примере России. Правда, для нашей страны мы не найдем никаких географических реалий, приложимых к временам Столетней войны, то есть к XIV–XV векам. Зато сохранилась русская карта Евразии, датируемая примерно 1740 годом. На ней прекрасно видна государственная граница между Московией и Сибирью, проходящая примерно по линии Мезень – Пенза.

И на французской карте 1706 года восточная граница Московии с Сибирью проходит от Белого моря по реке Мезень, далее на юг, пересекая Северные Увалы и Волгу у Нижнего Новгорода, далее вверх по Оке до Касимова (а не вниз по Волге до Астрахани!), от Касимова по меридиану на юг до Богучара на Дону. Слева от Богучара вверх по Дону Московия граничила с казацкими землями (Диким Полем), а в промежутке “Тула – Калуга” — с Воротынью. При этом известно, что ни Дикое Поле, ни Воротынь налогов и податей Московии не платили, ибо были независимы.

Вниз по Дону до впадения Северского Донца проходила граница Сибири и Дикого Поля. Междуречье Дона и Волги и Северный Кавказ занимала Черкассия, а междуречье Дона и Днепра относилось к Крымскому ханству. Черкассия, Астраханское царство, Булгарское княжество, Казанское царство, княжества Вятка, Пермь, Зыряния и Югория официально входили в Сибирскую конфедерацию, а не в Московию. Вся территория за Уралом от нынешнего Гурьева до Верхнеуральска и далее к востоку до слияния Зеи и Амура вообще не зависела ни от кого. Это — 1706 год!

Екатерина II в своих “Записках” от 1762 года называет в числе 10 своих начальных губерний единственную, находящуюся восточнее Камы, а именно Сибирскую. Перечень губерний Екатерины II представляет особый интерес и по другой причине. Вот что она пишет в 1791 году: “Вся империя была разделена на следующие губернии: Московская, Нижегородская, Казанская, Астраханская, Сибирская, Белогородская, Новогородская, Архангелогородская, Санкт-петербургская, Лифляндская, Выборгская, Киевская; Малую Россию, т. е. Новгород Северский и Чернигов, ведал Гетман”. В оригинале слово “следующие” зачеркнуто и сверху написано “токмо десять”.

А остальные территории, составившие впоследствии Российскую империю?.. Ведь это огромное количество земель, и в каждой — свой князь и закон. Вот если кто-то из этих князей воюет с соседями, это война России с кем-то, или нет? Если историки не представляют себе политических реалий какого-то времени (а реалии не то что XIV, а даже, как видим, XVIII века мало понятны), отчего же не назвать войной между государствами то, что таковым на деле не было? И наоборот: не понимая, что какая-то территория не входила в состав империи, легко войну с армией этой территории назвать “бунтом”. Например, Пугачевским.*

Изучение российской географии XVIII века приводит и не к таким еще открытиям. Например, Яр. Кеслер сообщает:

“Сохранилась потрясающая по своей информативности карта Великой и Малой России картографа из Нюрнберга Иоханна Баптиста Хаманна (loh. Baptist Homann. Tabula Geographica qua Pars Russiae Magnae, Pontus Euxinus seu Mare Nigrum et Tartaria Minor). На самой карте дата не обозначена, но из ее топонимики нетрудно определить время составления — около 1770 г. (в частности, уже обозначен Изюм, ставший городом в 1765 г.; уже отсутствует Воротынь, присутствующая на карте Британской энциклопедии по состоянию на 1768 г., но появился Харьков, отсутствующий на той же карте; Орша и Мстислав еще у Польши, т.е. до 1772 г.; Рязань еще обозначена как Переяславль-Рязанский (т.е. до 1775 г.), не построен Таганрог (1775 г.) и т.д. На этой карте Великороссией (в отличие от Московии, которая в Великороссию тогда не входила!) называется вся Центрально-черноземная зона России южнее Оки, включая большую часть нынешних Калужской и Тульской областей, нынешние Брянскую, Сумскую и Харьковскую области, т.е. всю прежнюю Воротынь и Слободскую Окраину до слияния Дона и Северского Донца. Великая Россия на этой карте поделена на две части: Севскую оккупационную зону (Seviensis Exercitus) и Белгородское наместничество (Palatinatus Belgradiensis)! Севская оккупационная зона расположена на юг от Лихвина (ныне Чекалин), включая Белев, Болхов, Брянск, Трубчевск, Орел, Кромы, Севск, Рыльск и Путивль. Все, что к востоку от этой зоны, отнесено к Белгородскому наместничеству, в том числе Мценск, Курск, Белгород, Харьков, Сумы, Старый Оскол, Валуйки, Изюм и далее на северо-восток по рекам Богучар и Большой Чир, включая заштатную в то время крепость Воронеж. На юго-восток от этой границы еще сохранялись земли донских казаков с городами Айдар (ныне Станично-Луганское) и Раздоры, которые по нижнему Дону граничили с также еще независимой в то время Черкассией. Граница с “Малой Ордой” в это время проходила южнее Черкассии, столицей которой был г. Бесминда (фр. Besinada, ныне Зимовники Ростовской обл., она же “станица Зимовейская”, т. е. “родина Разина и Пугачева”). Южнее Царицына земли еще контролировались “Гребенскими казаками” = Ногайской Ордой”.

Как и в случае с Россией, на территории современной Франции было множество независимых земель, склоняющихся к той или другой стороне в династическом конфликте Плантагенетов и Капетингов. Историк Ле Патурель утверждает, что лишь долгое заблуждение историков привело к появлению самого понятия о войне между Англией и Францией в XIV веке и тем более к представлению, что Франция была объектом разграбления. Напротив, Англия в свое время явилась объектом завоевания и колонизации. Имея в виду события XI века (захват власти в Англии норманнами), Ле Патурель пишет, что тогда Англия была завоеванной страной, колонизированной французами. В таком случае борьба за восстановление владений анжуйского дома в XIV веке теряет международный характер и выглядит делом “домашним”, столкновением ветвей королевского дома.

Посмотрим же, что за битвы состоялись в первые годы “войны”.

27 марта 1351 года произошел один из самых знаменитых эпизодов Столетней войны, так называемый “Бой тридцати”. Битва заключалась в формальном пешем поединке между маршалом Робером де Бомануаром с тридцатью французами с одной стороны, и сэром Ричардом Бэмборо с тридцатью англичанами с другой. Причем англичан было на самом деле всего семь, как сообщает Максим Нечитайлов: Хью Кэлвли, Робер Ноллис, Томас Уолтон и Ричард де ла Ланд, эсквайр Джон Пессингтон, латники Дэгуорт и Джон Рассел. Остальные “англичане” — немецкие, фламандские и бретонские наемники. Сам сэр Бэмборо был бранденбуржцем. Бились “у дуба Ми-Вуа между Жосленом и Плоэрмелем близ поля ракитника”.

После ожесточенной рукопашной погибли четыре француза и два англичанина, включая Бэмборо, после чего обе стороны разошлись для передышки. Когда бой возобновился, один из французов (Гийом де Монтобан) неблагородно ускользнул из боя и сел на лошадь, после чего атаковал сбившихся в тесную кучу англичан и опрокинул семерых из них. Его соратники воспользовались этим шансом и превратили свое поражение в победу, перебив в общем итоге девятерых англичан и захватив в плен остальных, всех покрытых ранами.

8 апреля 1351 года небольшое французское войско под началом маршалов Ги де Неля и Арно д'Одрегема, вторгнувшись в Пуату, осадило Сент, но встретилось с также незначительной английской армией губернатора Кале Джона, лорда Бошана. Англичане спешились (отправив лошадей в тыл), и большинство французов последовало их примеру. Но они оставили по конному отряду на каждом фланге. Бошан послал за подкреплениями, и маршалы так медленно строили свою армию, что они прибыли вовремя. Затем французы атаковали пешими, и хотя детали битвы неизвестны, потерпели тяжелое поражение. Оба их командира попали в плен вместе со 140 рыцарями и оруженосцами.

6 июня 1351 года Джон Бошан, возвращаясь в Кале из успешного рейда, был настигнут маршалом Франции Эдуаром, графом де Божё, с гарнизоном Сен-Омера. Бошан решил драться, предварительно отправив вперед повозки и захваченный скот с эскортом в 20 латников и 80 конных лучников. Сам он, с остальными воинами (280 латников и 220 лучников) спешился и стал за рвом. Де Божё, опередив свое войско, появился на поле боя лишь с сотней латников, тоже спешился и тут же атаковал английскую позицию по фронту. Атака провалилась, сам граф погиб. Однако отставшие главные силы французов, наконец, появились. Один отряд латников достиг рва и сошелся в рукопашной с англичанами, другой напал на лучников на одном из флангов Бошана, а третий (из 500 пехотинцев) зашел в тыл. Окруженное английское войско целиком попало в плен.

11 ноября 1356 года, узнав, что французы под началом Рауля де Рэнваля собираются взять город Кутанс, Годфруа де Аркур собрал примерно 700 латников и лучников (англичан и наваррцев) и выступил из Сен-Совёр-ле-Виконт. Его разведчики донесли о приближении противника (300 копий и 500 латников; неясно, почему источник отличает “копья” от латников). Де Аркур выстроил своих латников вдоль холма, поставив лучников впереди. Часть французов спешилась и, закрываясь от стрел щитами и павезами, не двигалась с места, пока стрелки не израсходовали свои стрелы, и не отошли к латникам. Французы, в свою очередь, обстреляли англо-наваррцев, те вынуждены были атаковать, и после жестокой схватки были разбиты. Де Аркур с остатками войска укрылся в винограднике, обнесенном прочной изгородью. Французы все спешились, окружили место, и пошли на штурм. В конце концов, воины Аркура либо погибли, либо попали в плен, либо разбежались. Сам он отказался сдаться, и был зарублен.

23 июня 1359 года у Ножан-сюр-Сен англичане (400 латников и 200 лучников), спешились и заняли оборону на отлогом склоне холма, причем латники стояли отдельно и немного ниже стрелков. У французов было 1200 конных латников (в 3 “войсках”) и 900 пехотинцев с копьями и павезами. Первое французское “войско” атаковало английских латников, но было отбито. Не решившись наступать во второй раз, конница обходила кругом англичан, надеясь взять их во фланг, но те постоянно поворачивались фронтом к неприятелю и их поддерживали лучники. Но подошла французская пехота. Она бросилась на лучников, опрокинула их (ибо стрелы не пробивали их щиты) и обратила в бегство. В то же время 1-е и 3-е “войска”, под прикрытием этой атаки на позицию лучников, окружили латников и после упорного боя разгромили их. 2-е “войско” преследовало бегущих стрелков и нанесло им огромные потери. Затем французы повернули назад и захватили обоз и лошадей англичан.

Надо отметить, что датировка этих событий в годах от Рождества Христова выполнена много позднее XIV века.

В английской историографии 1970-х годов утверждение оборонительного характера Столетней войны для Англии стало общим местом. Так, в монографии М. Вейля “Английская Гасконь”, где гасконский вопрос расценивается как основной среди причин войны, эта область на юго-западе Франции названа “передовой линией защиты от вторжения”. Война же в целом рассматривается в первую очередь как борьба Англии за обеспечение своей безопасности; попытки утвердиться во Фландрии и Бретани имели, по мнению автора, цель создания защитного барьера вдоль побережья.

А французы, как уже сказано, настаивают на грабительском характере войны со стороны Англии.

Специалисты по Средневековью (медиевисты) Д. Хэй и К. Фаулер, попытались совместить в понимании проблем Столетней войны основные положения традиционной концепции со значительными элементами оригинальных построений Ле Патуреля. Так, Хэй сохраняет общий подход к анализу войны, не игнорируя материальные мотивы, но и не расценивая их в качестве принципиально важных. Он упоминает, что война во Франции была одним из средств получения дополнительных доходов для рыцарства. Его позиция смыкается с концепцией Ле Патуреля, считающего, что войну между Англией и Францией “создала” историческая традиция.

Фаулер, так же как и Ле Патурель, утверждает мысль о несоответствии некоторых устоявшихся общих представлений “реальной действительности”. Так, он предлагает полностью переоценить степень отрицательного воздействия войны на развитие Франции.

Итак, для событий, отстоящих на пятьсот-шестьсот лет от нашего времени, трудно выстроить “единственно верную” концепцию, ибо теперь уже нельзя понять, даже каковы были цели каждой из враждующих группировок. И это — при наличии достаточно подробных описаний, содержащих легко локализуемые топонимы, а также и списки участников. А что имеет история, помимо этих описаний? Она имеет мнения о событиях XIV–XV веков, высказанные в XVI–XVII веках, зачастую куда как подробные, и даже многословные. Вот эти-то мнения и лежат в основе всех исторических концепций!

Но история, говорят, имеет факты, подтверждающие события, свершившиеся две, три, четыре тысячи лет назад, в том числе военные события! Здесь уже рассказ о битвах более подробный, здесь редко бывают разнобои в концепциях. Может быть потому, что для древней истории совсем нет первоисточников, а есть только мнения, оставшиеся от XVI–XVII веков?..

Процитируем еще раз Ю.М. Лотмана:

“Естественно возникает вопрос: а возможна ли история как наука, или она представляет какой-то совсем иной вид знания? Вопрос этот, как известно, не нов. Достаточно вспомнить сомнения, которые на этот счет терзали Бенедетто Кроче.

По сути, дело здесь в следующем: наука, в том виде, в каком она сложилась после Ренессанса, положив в основание идеи Декарта и Ньютона, исходила из того, что ученый является внешним наблюдателем, смотрит на свой объект извне и поэтому обладает абсолютным “объективным” знанием. Современная наука в разных своих сферах — от ядерной физики до лингвистики — видит ученого внутри описываемого им мира и частью этого мира”.

В XVI веке, на этапе до-научного знания, нельзя было даже ставить вопрос о хронологизации известных средневековым людям событиях. Однако, если мы откажем истории в праве быть наукой, то придем в тупик. Нет, нужно найти новые методы исторических изысканий.

< Пред.   След. >


  [Главная] arrow Проект `Хронотрон` arrow Калюжный Д., Жабинский А. - Другая история войн arrow Историографический аспект войн
© 2001-2019. Все материалы сайта являются интеллектуальной собственностью их авторов.
Права на электронные версии - Кирилл Люков, http://imperia.lirik.ru.
Публикация, перепечатка без разрешения правообладателя, цитирование без указания автора - запрещены.
Сделано в Лаборатории сайтов

Спаму - бой!